Игорь Петрович Иванов и коммунарская методика

кленовые листья

На главную

ИВАНОВА Любовь Александровна

Будущее в настоящем — жизнь и творчество Игоря Петровича Иванова

(главы из книги)

Детские и школьные годы

Грузия. Батуми. 5 ноября 1923 года в семье Ольги Константиновны и Петра Константиновича Ивановых родился мальчик. Назвали его Игорем.

Судьба его родителей интересна и поучительна, отражает судьбу нашей страны — трагическую, созидательную, необыкновенную.

Петр Константинович, сын петербургского рабочего-столяра и матери-прачки, рано осиротел и вынужден был уже в десятилетнем возрасте начать работать учеником слесаря. В неполные пятнадцать лет добровольцем пошел на фронт, где стал пулеметчиком лейб-гвардии Финляндского полка. Воевал смело, был награжден четырьмя Георгиевскими крестами и четырьмя Георгиевскими медалями, т. е. был полным Георгиевским Кавалером. Еще до фронта познакомился с большевиками, активно помогал им, участвовал в штурме Зимнего дворца, охраняя В. И. Ленина, слышал его речь на броневике у Финляндского вокзала в 1917 году. Годом позже добровольно вступил в Красную Армию. Был послан защищать Советскую власть на Северный Кавказ. Воевал пулеметчиком под Владикавказом и Грозном (на броневике «Варяг»), где познакомился с Серго Орджоникидзе. Там стал членом Коммунистической партии. В 1920 году был направлен Грозненским комитетом ВКП(б) на работу в органы ВЧК на Кавказе и в Закавказье.

Мать Игоря, Ольга Константиновна, была дочерью военного врача Константина Завиновского и учителя литературы Нины Николаевны Мацкевич. Выйдя замуж, Ольга Константиновна стала не только женой, но и другом, помощницей Петру Константиновичу в его опасной борьбе с контрабандистами, дашнаками и другими врагами Советской власти.

В 1924 году Петр Константинович по состоянию здоровья уволился из органов ВЧК и вместе с семьей возвратился в Ленинград, где жили его братья и мать. Таким образом, Игорь в возрасте одного года стал ленинградцем и остался им до конца жизни.

Когда Игорьку было полтора года, у него появилась сестра Оля, ставшая неразлучной спутницей его детских и школьных лет. Оля очень быстро превратилась в Уфу, Уфочку (пытаясь поднять маленькую сестренку, Игорек от натуги говорил: «Уф, уф». С тех пор все родственники называли ее только так).

Игорек и Уфочка росли вместе, их воспитанием занималась главным образом мать. Петра Константиновича послали на учебу сначала в Москву, а затем, после известного шахтинского процесса в 1928 году, в составе первой партийной тысячи — на учебу в Ленинградский металлургический институт. Заниматься пришлось основательно, напряженно, так как систематической школьной подготовки у Петра Константиновича не было.

В конце 1930 года, когда Петр Константинович учился на третьем курсе, по решению Политбюро ЦК ВКП(б) его вместе с несколькими товарищами командировали для продолжения учебы в Гарвардский университет США. Предварительно группа командированных обучалась английскому языку в Москве. Ольга Константиновна вместе с сыном несколько раз навещала там мужа. Так маленький Игорек познакомился с Москвой.

Итак, отец уехал на целых три года заканчивать образование в Америку, а сын без отцовского напутствия в 1931 г. поступил в школу. Материально семья была обеспечена достаточно хорошо, поэтому мама наняла для детей учительницу немецкого языка, которая гуляла с ними, обучала их разговорному немецкому, обращая внимание на правильность произношения, заставляла выучивать множество стихов. Затем к ней присоединилась учительница музыки. Игре на фортепьяно обучались и брат, и сестра. Оба имели хороший слух и проявляли настойчивость. Однако, освоив нотную грамоту и первые навыки игры, Игорь прекратил занятия, осознав, что первоклассным музыкантом он не будет, что его призвание — в другой области. Музыку же любил, особенно симфоническую, с удовольствием пел песни: и русские народные, и революционные, и туристские…

В детстве часто болел. В дошкольном возрасте перенес такие тяжелые болезни, как менингит и заражение крови. Лечил Игоря от этих опасных заболеваний знаменитый детский врач, профессор Тур. (Позднее его именем назвали клинику детских болезней Военно-медицинской академии им. С. И. Кирова).

Несколько раз переболел воспалением легких. Антибиотики тогда еще не были известны человечеству, сульфаниламидные препараты только входили в практику, лечение сводилось в основном к постельному режиму и усиленному питанию, поэтому затягивалось на длительное время. В такие дни Игорь часами играл с оловянными солдатиками, устраивая между ними настоящие сражения, строил фантастические здания и дворцы из кубиков цветного «Конструктора», а, став старше, лежа читал. Это длительное чтение в лежачем положении отрицательно сказалось на его слабом от рождения зрении. Унаследованная от матери близорукость быстро прогрессировала, и с пятнадцати лет Игорь стал носить очки.

Частые болезни, естественно, волновали маму Игоря, заботясь о его здоровье, она брала справки от врача для освобождения его от занятий физкультурой, что фактически ослабляло его организм. Заниматься спортом он начал лишь в последних классах школы: освоил и полюбил лыжи, велосипед, коньки, финские сани, плаванье.

Жажда познания нового и внутренняя дисциплинированность приводили к тому, что частые болезни никак не отражались на качестве его учебы, — учился всегда на «отлично».

Обычно, вернувшись из школы, обедал и почти сразу же принимался за уроки. Так называемое «гулянье во дворе», т. е. бесцельное пребывание там, родителями не разрешалось.

Уроки готовил старательно, добросовестно по всем предметам, но любимыми были иностранный язык, история, география, особенно литература.

Много читал. Кроме литературы по школьному курсу, с удовольствием и восхищением читал Скотта, Диккенса, Гете, Шекспира, Шиллера и других классиков мировой литературы.

В 1933 г. после окончания учебы в Гарвардском университете и прохождения практики на американских заводах (в частности, на заводах Г. Форда), возвратился из Америки Петр Константинович. На основании заключения специальной комиссии по распределению, нарком тяжелой промышленности СССР Серго Орджоникидзе назначил его на должность главного металлурга, заместителя главного инженера завода им. Ворошилова в Ленинграде. К этому времени Ольга Константиновна, женщина умная, целеустремленная, окончила курсы стенографисток, вскоре стала специалистом высокого класса, вечерами пропадая на совещаниях и заседаниях хозяйственного и партийного актива. Отец, занимая ответственную должность, тоже поздно приходил с работы. Детей обслуживала — кормила, обстирывала, провожала в школу — домработница, а воспитывали, в основном, школа, театр, кино, товарищи.

Чтобы занять детей вечерами в свое отсутствие, родители часто посылали детей в театр, сначала — в кукольный, потом — в ТЮЗ, потом — во взрослый театр. В ТЮЗе дети пересмотрели все постановки, многие по несколько раз. Они легко узнавали ведущих артистов, знали наизусть не только отдельные реплики, но и целые отрывки из пьес. Любовь к ТЮЗу сохранилась у Игоря на всю жизнь: он смотрел все мало-мальски значимые постановки, уважал и ценил первого руководителя ТЮЗа А. А. Брянцева, установил деловые связи с новым руководителем — З. Корогодским.

Книги и театр стали любимыми друзьями Игоря. Он и сам пробовал писать и принял участие в конкурсе среди школьников Ленинграда на лучшее произведение к столетию со дня смерти А. С. Пушкина. В довоенное время в Ленинграде выходил литературно-художественный журнал «Резец» (орган Ленинградского отделения Союза писателей СССР). Апрельский номер журнала 1937 г. был целиком посвящен творчеству школьников. Игорь оказался среди победителей: журнал открывался его работой «Случайно уцелевшая часть записок Швабрина, написанная им в тюремной камере Казанской крепости перед своей казнью в 1774 году». Это был первый печатный труд Игоря, которым он гордился.

Спустя год, будучи учеником 8-го класса, Игорь написал для школьного спектакля одноактный водевиль «Однажды перед выходным…», положив в его основу реальные эпизоды и разговоры между ним и Уфой во время их подготовки к урокам. В образе главного героя четко просматривается сам Игорь, а главной героини — сестра.

Игорь безудержно любил театр и с большим удовольствием, даже страстью принимал участие в спектаклях школьного драмкружка. Условия для этого благоприятны: сцена сделана по специальным чертежам, руководить драмкружком приглашен режиссер из театра Радлова Сергей Александрович Бенкендорф, девиз которого звучал так: «Ничего от театра. Наше оружие — молодость, неопытность, задор!».

Вершиной актерского успеха Игоря в школе была роль Павки Корчагина в спектакле «Юность Павки Корчагина» по роману Н. Островского «Как закалялась сталь». Описанию этого спектакля Игорь посвятил рассказ «Самый счастливый день» (из записок драмкружковца). Приведу несколько отрывков из этого рассказа.

«(…) Три месяца мои друзья и я работали над своими ролями, целые вечера просиживали над романом, создавали по крупинкам образы. Я так сжился с Павкой, что и в жизни разговариваю с Мусей, которая играет Тоню, так: «А вам-то что до моей роли; Вы бы, барышня, ушивались в свой 10-й класс…»

(…) В 5 должен приехать гример из театра Радлова. Я уже надел потрепанные штаны, синюю рубашку-косоворотку. Пашка — загорелый парнишка с резкими чертами лица. Таким меня и делает гример. Я закатываю один рукав, другой спускаю, снимаю сапоги и в таком виде предстаю перед Сергеем Александровичем.

— Хорошо!, — говорит он, — Павка, что надо.

(…) Первая картина. Самая задорная, проводим с огромным подъемом. Артем по-настоящему треплет меня за ухо, я так падаю на пол в сцене бокса, что многие зрители ахают, колочу изо всех сил Марголина-Жухрая. Зрители заинтересованы. Динамика и еще раз динамика! Темп взят. Мой Павка нравится!».

Игорь подробно рассказывает, как протекает вторая картина («После конца картины приходится несколько раз выбегать и кланяться на крики: «Павка! Даешь Павку!». Ребята за сценой поздравляют меня»), третья, четвертая и последняя.

«В монолог Павла я вложил все, что мог, чтобы показать этого замечательного человека. Последняя фраза Корчагина «Жить! Жить! Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается один раз и прожить ее надо так, чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь, все силы были отданы самому прекрасному в мире делу — борьбе за освобождение человечества!» прозвучала, как основной мотив всей пьесы».

В июле 1938 года по ложному доносу органами НКВД был арестован Петр Константинович. Биографические данные Петра Константиновича благоприятны для доносчика: три года учебы в американском университете, затем неоднократные поездки в Англию по техническим вопросам и для закупки оборудования, переговоры с главами фирм и предприятий.

Обвинения стандартны — шпионаж в пользу империалистов. Усиленно били, вырывали волосы, не давали спать, добиваясь признания вины. Петр Константинович держался смело, доказывая правду: он никогда не предавал свою Родину, свой народ, Советскую власть. Ведь именно Советская власть дала ему все, из малограмотного парнишки вырастила специалиста высокого класса, образованного на лучшем мировом уровне, свободно владеющего иностранным языком.

Арест продолжался 7 месяцев, а затем, как пишет сам Петр Константинович, «…в начале января 1939 года дело было прекращено за отсутствием состава какого-либо политического или иного преступления с принесением мне извинения за незаконный арест.

Моим «делом» лично на месте занималась Р. С. Землячка».

Вероятно, Р. С. Землячка, председатель комиссии партийного контроля, а также жена С. Орджоникидзе, к которой Ольга Константиновна обращалась с просьбой о помощи, сыграли положительную роль в деле освобождения Петра Константиновича, но сейчас нельзя не учитывать и следующий факт: как раз в это время наркома внутренних дел Ежова сменил Л. Берия, который, стремясь завоевать популярность и уважение в народе, выпустил на свободу несколько сотен тысяч безвинно осужденных политических заключенных. Возможно, в этот поток и попал Петр Константинович.

После освобождения и отдыха в южном санатории он был возвращен на прежнюю должность. Однако Сталин не забыл и не простил Петру Константиновичу самого факта ареста и пресекал неоднократные попытки друзей Петра Константиновича выдвинуть его на высокую должность.

Ни Петр Константинович, перенесший унизительное подозрение в шпионаже, побои, пытки, тюремное заключение, ни Ольга Константиновна не настраивали детей против советской власти, против коммунистической партии, считая все происшедшее тяжелой, но случайной ошибкой, спровоцированной подлым доносчиком.

О подлинном размахе репрессий тогда мало кто догадывался.

В том же 1939 году Игорь стал комсомольцем. По словам его товарища Жени Травникова, Игорь — катализатор действия: там, где он появлялся, тотчас начинались какие-то завихрения, мгновенно возникали новые идеи, все бросались что-то творить, исполнять, выдумывать… Вокруг него «сколотилась» дружная семья товарищей, друзей, в которую входила и Уфа.

Но особая дружба возникла и с годами окрепла между Игорем и учителем литературы Сергеем Васильевичем Полуботко. Сергей Васильевич стал не только другом, но и духовным наставником, человеком, которому можно было открыть душу, рассказать о сомнениях, попросить совета…

Вот 16-летний юноша отправлен вместе с сестрой на лето в небольшой городок под Невелем, Он не чурается летних радостей, но главное его занятие — самообразование: чтение серьезных книг, изучение английского и немецкого языков. В письме к Сергею Васильевичу он спрашивает — как читать Библию и Достоевского и получает подробнейший ответ:

«(…) Теперь о Библии: совершенно излишне читать ее всю…, в ней любопытна наивная космогония «Книги бытия», излагающая «сотворение» мира, интересны некоторые сюжеты из истории еврейского народа, нашедшие свое отражение в картинах художников средневековья, эпохи возрождения и наших отечественных (ранний Репин, Иванов, Бруни и т. п.), интересна древняя мудрость отдельных моральных сентенций в книге «Притчей Соломона» и «Премудростей Иисуса сына Сирахова»; поэтична пышная поэма любви царя Соломона и его Суламифи («Песнь песней»). (…) Осталась Библия, как древняя беллетристика, как фрагменты древней истории, как еврейская мифология, как следы древнего сознания древнего человека. Вот такую Библию в истории культуры человечества со счетов не скинешь.

Перейду к Достоевскому. Это — особый писатель, писатель, взъерошивающий мозги, как никто. Неумело прочтенный, он может много навредить. Без биографических, исторических и даже патофизиологических (Д. страдал эпилепсией) комментариев у Д. можно читать только разве «Бедные люди» да «Записки из Мертвого дома», — все остальное требует этих комментариев… Я советую тебе пока оставить его большие романы (кроме «Униженных и оскорбленных» да двух вещей, упомянутых выше) до беседы со мной (даже до зимы).

(…) «На белом коне» А. Франса — одно из его лучших произведений, не знаю, как оно тебе понравится и как ты его поймешь.

Рад, что упражняешься в английском «прононсе» (фить, файть, фьють и т. п.). А хороши эти пластинки? Есть ли такие на немецком языке? Почитай-ка ты летом «сладкозвучные строфы» поэтов: Блока, например, Брюсова — что понравится…» (из письма Сергея Васильевича от 16.07.40 г.).

Тоже летом, но двумя годами раньше, в Весьегонске, произошло одно внешне ничем не примечательное, но по существу знаменательное событие — Игорь познакомился с «Педагогической поэмой» А. С. Макаренко. Книга была прочитана им на одном дыхании, она буквально потрясла его. Он перечитывал «Поэму», перебирал в памяти отдельные эпизоды, анализировал поступки колонистов, размышлял над мыслями и действиями самого Макаренко. «Поэма» послужила первым толчком к будущему увлечению педагогикой.

Незаметно подошли выпускные экзамены, а затем в полный голос заявил о себе неизбежный вопрос о выборе профессии. Сергей Васильевич усиленно рекомендовал (да и самого Игоря привлекал) философский факультет университета. Но манила и другая возможность — стать географом, поездить по стране, познать еще неизвестные стороны природы, изучить и описать мало исследованные места, нарисовать свежие карты…

Но все перечеркнула война.

Страшная весть о ее начале застала Ивановых на даче в поселке Хиттолово (Карельский перешеек). К этому времени семья увеличилась: в 1937 г. родился брат Игоря — Алик (Олег Петрович), в 1940 г. — сестра Неда (Рогнеда Петровна). Суетливые сборы, срочное возвращение в Ленинград, а там семью встретила первая воздушная тревога. По распоряжению Государственного комитета обороны (ГКО) завод, на котором работали родители Игоря, в начале августа эвакуировали в Уфу.

Игорь страдал сильной, быстро прогрессирующей близорукостью, к моменту окончаний школы — началу войны она достигла — 11,5 диоптрий. Мне всегда было страшно жаль его, когда, случайно оказавшись без очков, он пытался обнаружить нужную вещь не взглядом, а на ощупь, шаря по столу руками. С такой близорукостью в армию Игоря не взяли. Осталось одно — идти работать на военный завод.

В августе 1941 г. семья Ивановых вместе с другими сотрудниками завода выехала в Уфу. Ехали эшелоном, в товарных вагонах с нарами, ехали долго, кружными путями, пропуская встречные эшелоны с войсками и техникой.

Ленинградский обком ВЛКСМ

Василий Никифорович Зайчиков сыграл значительную роль в дальнейшей судьбе Игоря. Впервые упоминание его имени встречается в записях Игоря 5 октября 1950 г.: «К 17.30 пришли с Ниной 3. и Кирой в Таврический. Доклад Зайчикова и прения».

В. Н. Зайчиков — первый секретарь Ленинградского обкома ВЛКСМ, умный, увлеченно работающий, убежденный в справедливости идей марксизма-ленинизма, отличный организатор, буквально очаровал Игоря. Он считал его незаурядным человеком, идеальным комсомольским руководителем.

Василий Никифорович старался подобрать в Обком таких же людей, как и он сам, и, разумеется, не мог пройти мимо Игоря. Стал уговаривать его перейти временно на работу в Обком. Аргументировал свое приглашение так: «Сейчас вы знаете воспитательную работу по одной школе, в лучшем случае, можете познакомиться с организацией работы еще в двух-трех школах, а работа в обкоме даст возможность познакомиться и обобщить опыт работы всех школ Ленинграда и области, а в будущем — направить эту работу в желаемое русло; познакомитесь с большим кругом учителей-воспитателей, с городскими руководителями народного образования, а мы постараемся выделить вам время для продолжения занятий над диссертацией». Зайчиков и уговаривал, и напоминал о партийном долге коммуниста (правда, Игорь тогда был только кандидатом в члены партии, членом КПСС он стал в октябре 1951 г.). В конце концов, Игорь согласился. В январе 1951 г. был зачислен на должность заместителя заведующего Отделом школ Ленинградского обкома ВЛКСМ.

Несмотря на то, что новая работа Игоря улучшила наше материальное положение (зарплата вместо стипендии аспиранта), дала возможность всем троим — Игорю, Олечке и мне — прикрепиться к привилегированной Смольнинской поликлинике, меня одолевали сомнения в правильности принятого Игорем решения. Мне казалось, что сначала следовало закончить начатое дело — завершить диссертацию: прошло уже около половины аспирантского срока, проделана многотрудная экспериментальная работа, прочитаны горы литературы, а по теме диссертации еще не написано ни строчки; совмещать же написание диссертации со штатной работой — я знала по собственному опыту очень тяжело.

И другое, что беспокоило меня: четко выявилось, что истинное призвание Игоря — исследовательская педагогическая деятельность, в обкоме же ВЛКСМ упор делался на организаторскую работу. Он знакомился с воспитательной работой ленинградских школ и школ области, т. е. по-существу с работой комсомольских и пионерских организаций этих школ, помогал им советами. Игорь побывал в селах Паша и Осьмино, в Лесогорске, на станции Ефимовская и в других местах. Судить о характере работы в этих командировках можно по его письмам. Вот что он писал из Лесогорска:

«4.1.52. В Лесогорск прибыли в 11 утра. Из Райкома направился в домик Первого секретаря Захарова, с которым немедленно засели за написание доклада (у него было написано только 2 страницы). Писали до 3-х часов, потом пошли в «чайную» обедать, вернулись, сейчас опять пишем.

Природа здесь чудесная. Воздух — мечта».

«5.1.52. Спал я просто великолепно: на мягком матрасе, на вместительной финской кровати-диване в тепло натопленной комнате. В 9.30 поднялись, снова писали доклад. В 12 час. отправились в клуб. Там открылась районная конференция учителей. В первый день был доклад о международном положении, доклад зав. РОНО и обсуждение этого доклада. А вот завтра будет доклад секретаря РК, который мы в данный момент дописываем».

«6.1.52. (…) Сегодня был боевой день. Сначала — в 1 час — доклад Захарова, который мы готовили эти дни. Потом — его обсуждение. А с 17 до 18 читал я учителям лекцию на «свою» тему — о развитии инициативы и самодеятельности. Народ остался доволен. Подходили и говорили «учительское» спасибо. Ну и я тоже душу вложил, чтоб запомнили. Словом, удовлетворение. На радостях пошел с Ю. Захаровым и его другом ловить рыбу подо льдом. Но ничего не поймали».

Вот как сам Игорь оценил свой «обкомовский период»:

«И вся моя последующая, почти двухлетняя работа в Областном комитете комсомола протекала на фоне напряженных поисков разгадки этого «секрета», который был ничем иным, как вопросом о сущности воспитательного воздействия.

В эти годы я познакомился воочию с практикой воспитательной работы многих учителей, пионерских вожатых, школьных и классных комсомольских организаций, пионерских дружин и отрядов. Перечитал десятки статей из педагогических журналов, брошюр, монографий. Часами беседовал с научными работниками и товарищами по аспирантуре. Что дала эта работа?

Зимой 1951 года решил всерьез заняться психологией, почувствовав со всей силой, что без знания законов внутреннего мира воспитанников всякий разговор о воспитательном воздействии останется пустыми фразами. Преподавая девятиклассникам психологию по учебнику Теплова, я постоянно ощущал недовольство. Мне казалось, что существующий курс раскладывает личность по отдельным полочкам: ощущение, восприятие, память и т. д.

Интересы оторваны от психических процессов, способности от того и другого, а характер остается каким-то довеском ко всему курсу. То, за что мы боремся в практике обучения и воспитания — за глубокие и прочные знания, за мировоззрение, за убеждения, за высокие моральные качества, все это в учебнике излагается, между прочим, в немногих отрывочных тезисах.

…И я снова пришел к давно забытой мысли об психологических отношениях личности к различным сторонам действительности как отражении действительных, объективных отношений, связей. Эта мысль, нашедшая свое обоснование и раскрытие с помощью учения И. П. Павлова, представляется мне исключительно важной для решения вопроса о сущности воспитательного воздействия.

Весной этого же, 1951 г., готовясь к докладу на аспирантской конференции, я попытался изложить всю систему идей А. С. Макаренко под углом зрения принципа требовательности.

…Оглядываясь сейчас назад, на время работы над этим докладом, я не могу не удивляться тому, что двуединую формулу Макаренко «как можно больше требований к человеку, как можно больше уважения к нему» я понимал односторонне, подавляя и растворяя «уважение» в «требовательности». В скором времени мне пришлось совсем с другой стороны убедиться в том, что требовательность необходимо брать в единстве с уважением к воспитаннику, что одно не может быть растворено в другом, что именно в единстве этих противоположностей и заключается сущность педагогического воздействия». (Из записей от января 1953 г.)

После VII-го пленума ЦК ВЛКСМ, обсудившего вопрос «О работе пионерской организации имени В. И. Ленина», Игорю было поручено выступить на семинаре старших пионервожатых Ленинграда и области с докладом «О развитии творческой инициативы и самодеятельности пионеров». Готовясь к докладу, учитывая опыт лучших пионерских дружин, Игорь стал раздумывать о том, как следует развивать инициативу и самодеятельность. «И тут я неожиданно для себя пришел к двум выводам: во-первых, что применение принципа всемерного развития самодеятельности детей не ограничивается только работой с пионерами, а пронизывает всю систему коммунистического воспитания, и, во-вторых, что любой метод воспитания (поощрение, поручение и т. д.) может быть при известных условиях средством для развития творческой инициативы и самодеятельности воспитанников.

Отсюда легко было перекинуть мостик к ранее сложившимся у меня мыслям о требовательности и представить себе, что уважение, доверие к личности воспитанника (в единстве с требовательностью) и означает всемерное развитие его творческой инициативы и самодеятельности». (Из записей от января 1953 г.)

Итак, время работы в обкоме комсомола не было для Игоря напрасным, его теоретические познания и размышления обогатились обобщением практического опыта ленинградских и областных учителей, воспитателей, пионервожатых. Многочисленные поездки в область он всегда совершал с удовольствием — встречи с новыми людьми, новыми природными условиями, новым бытом представляли для него неподдельный интерес.

Здесь я вынуждена сделать небольшое отступление — кратко рассказать о своей работе. Одновременно с практической работой — усовершенствованием методики определения скорости реакции разложения перекиси водорода в присутствии фермента каталазы — читала нашу и зарубежную научную литературу и выявила при этом удивительный факт: механизм протекания этой реакции разными авторами — Н. И. Кобозевым и П. В. Афанасьевым — объяснялся по-разному и соответственно описывался разными кинетическими уравнениями. Каждый из них в подтверждение своих воззрений ссылался на одни и те же экспериментальные данные Эйлера и Иозефсона.

Когда я рассказала Александру Павловичу о работах Кобозева и Афанасьева, он пришел в восторг: «Любовь Александровна, вот Вам прекрасная диссертационная тема, разберитесь, кто из них прав!». Эта задача мне тоже показалась увлекательной, я с жаром принялась за дело.

Экспериментальная работа подходила к концу, когда у Александра Павловича возникла злосчастная мысль усовершенствовать прибор для анализа газов. Дорого обошлась мне эта идея!

Дело в том, что прибор заливался ртутью, которая при механическом встряхивании прибора систематически выливалась на пол, на лабораторный стол, а иногда прямо в лицо и волосы. Три месяца такой работы и результат не замедлил сказаться — ртутное отравление организма. Рекомендации врачей — демеркуризировать помещение и пройти курс лечения сероводородом в Мацесте или Прибалтике. Выбрали Мацесту, и в августе вместе с Игорем по обкомовским путевкам прибыли в Сочи, полные надежд на скорое исцеление от недуга. Первое впечатление — страшная жара и тяжелый влажный воздух.

Я ездила в Мацесту принимать сероводородные ванны, Игорь, который в сочинском климате чувствовал себя превосходно, иногда сопровождал меня, иногда отправлялся куда-либо путешествовать. Ртуть, аккумулированная в моем организме, дважды заявила о себе, первый раз сравнительно легко, во второй раз — грозно, но оба раза опытные врачи санатория были поставлены в тупик.

Причиной первого эпизода послужила сильнейшая гроза в горах, вызвавшая появление в воздухе озона. Озон реагирует с ртутью, в чем я быстро убедилась; при каждом грозовом разряде мне становилось плохо. Утром обескураженный врач обнаружил на левой половине лица и груди непонятные явления, которые через несколько дней, к счастью, исчезли, но артериальное давление еще долго «шалило».

Разумно решили, что в дальних экскурсиях я участвовать не буду, поэтому на озеро Рица, в самшитовую рощу Игорь ездил без меня. Зато какие живописные рассказы привозил он из этих поездок! Говорил, что старался запомнить все подробности, чтобы возможно полнее рассказать мне о всем увиденном, услышанном, пережитом…

В ближние экскурсии ходили вместе. Сильное, хотя и тяжелое впечатление оставило посещение музея Николая Островского — героя юношеских мечтаний Игоря. Конечно, он вспомнил о воплощении им образа Павки Корчагина в школьном спектакле, рассказал о некоторых подробностях его.

Надолго запомнилось нам и посещение с группой отдыхающих горы Ахун